Предлагаем вашему вниманию воспоминания нашего земляка Мартынова В. Н. «На чеченской войне». Они были опубликованы в районной газете «Горные Зори» в 2007 году. Полковник медицинской службы, доктор медицинских наук Мартынов Владимир Николаевич родился он 20 марта 1955 года. В1972 году после окончания Солонешенской средней школы поступил в Алтайский мединститут. В 1976 году перевелся на военно-медицинский факультет Томского мединститута. После окончания служил в должности военного врача в Монголии, в окружном военном госпитале в городе Чита. В 1986 году окончил Военно-медицинскую академию в Ленинграде, ныне Санкт-Петербурге. После окончания проходил службу в окружном военном госпитале Северо-Кавказского военного округа в должности начальника нейрохирургического отделения, главного нейрохирурга. 

                                     На чеченской войне
В начале декабря 1994 года при заступлении на дежурство в госпитале, был удивлен следующей фразой: в докладе дежурного по госпиталю «Во время дежурства в госпиталь доставлено 9 изделий, которые размещены в отдельную палатку, выставлена охрана». Изделиями в армии называют секретные механизмы типа ракет, торпед снарядов. А в нашем госпитале отродясь, ничего подобного не было.
 После пятиминутки подошел к дежурному и поинтересовался, что за изделия доставлены в госпиталь. Он сообщил, что это - гробы. 
В этот момент я понял, что война неизбежна, если гробы завезли, значит, будут убитые. 
Единственно, в чем наши «стратеги» ошиблись, это в расчетах. Гробов потребовалось не 9 и даже не 900, а гораздо больше. Слышал, что в начале 1995 года «почетный заказ» на изготовление гробов поступил в одну из тюрем г. Ростова-на-Дону, особых перебоев с подобными «изделиями» не было. 
Примерно в это же время 528 МОСН (Медицинский отряд особого назначения) был усилен врачами-хирургами и операционными сестрами нашего госпиталя, имущество загружено на автомашины и отряд убыл в г. Владикавказ. В дальнейшем доходили слухи, что в связи с тем, что раненых не много, МОСН находится во Владикавказе, а наши хирурги работают на базе местного медицинского батальона.
В конце декабря начмед госпиталя сообщил мне, что звонил Главный хирург Северо - Кавказского военного округа из Владикавказа профессор Зуев В. К. и просил меня приехать во Владикавказ для лечения нейрохирургических раненых. Сказал, что необходимо взять теплую одежду. Намек я не понял. Собрался в дорогу, взяв белые штаны и тапочки, лупу со световолокнистым осветителем, нейрохирургические инструменты, рассчитывая в условиях владикавказского госпиталя делать «красивые» нейрохирургические операции.
Утром 28 декабря 1994 года перед отправкой на военный аэродром, сели в отделении, выпили «по маленькой» за счастливое возвращение. Дома прощание было таким же будничным. На «санитарке» поехал на аэродром. Там столпотворение: множество команд, стремившихся во Владикавказ и Моздок. Некоторые жили на аэродроме уже неделю, но не могли попасть на борт. 
Я пошел в медпункт, предполагая, что местные врачи всегда все знают об отправляемых рейсах. Сообщили, что до ближайшего борта около 3 часов. В медпункте находился знакомый авиационный врач Николай. Узнав, что я еду на войну, он «выкатил» бутылку и мы выпили «за победу». Николай подвел меня к дежурному по перелетам, который сообщил, что есть указание отправлять врачей на войну без очереди.
 Ближайшим бортом АН-12 мы убыли в Беслан. Самолет был набит пустыми гробами. В ставший в последствии известным всему миру город прилетели вечером. 
Вышел со своими баулами и не знаю куда идти, ведь до Владикавказа около 30 км. Спросил у местного военного, как попасть в госпиталь. Он порекомендовал обратиться в эвакопункт, который находился в здании аэропорта. В отгороженной части зала ожидания стояли станки Павловского с носилками, ящики с медицинским оборудованием, медикаментами, перевязочным материалом. Здесь же находились два отставных подполковника – сотрудники владикавказского военного госпиталя. Они сообщили, что периодически им привозят раненых на вертолетах из Чечни и на автомобилях из Владикавказа. Раненые на эвакопункте ожидают загрузки в военно-транспортные самолеты для отправки в Ростов и Москву. 
В этот день раненые не поступали. Подполковники встретили меня радушно, сразу же позвонили в госпиталь, за мной вышла санитарная машина. В ожидании её «пропустили по маленькой» владикавказской водки. Вскоре подкатила санитарка, которая доставили меня во владикавказский госпиталь.
 В приемном отделении я встретил нейрохирурга из Военно-Медицинской академии полковника Савенкова В. П., который сообщил мне что мое дальнейшее место службы - г. Грозный. Сначала я этому удивился, но затем, проанализировав все предшествующие намеки понял, что так и было задумано. В дальнейшем я выяснил, что, исходя из доктрины министра обороны Павла Грачева, «в каждую роту по врачу, а в каждый окоп по хирургу», начмедом ВС РФ генералом Чижом И. М. было дано распоряжение в состав МОСНа направить нейрохирурга из ВМедА. С этой целью во Владикавказ были откомандированы два нейрохирурга, один должен был остаться во Владикавказе, второй в составе 528 МОСНа убыть в г. Грозный.   
Однако существовала и другая точка зрения на этот вопрос: в связи с отсутствием условий для нейрохирургических операций и интенсивной терапии раненым нейрохирургического профиля в условиях МОСН  нейрохирург там не нужен. Конечно, иначе думать, как говорится, «никому не вредно», но изменить распоряжение вышестоящего начальника невозможно. Воспользовавшись поступлением во владикавказский военный госпиталь тяжелораненого нейрохирургического профиля для его сопровождения в Москву был направлен именно тот нейрохирург, который должен быть откомандирован в г. Грозный.  
Командование было поставлено перед фактом отсутствия второго нейрохирурга, поэтому на войну «за того парня» по телефонному звонку был направлен я.
Мне необходимо доложить Главному хирургу СКВО о своем прибытии и получить дальнейшую задачу. Пошел в штаб госпиталя. Там находилось практически все руководство медицинской службы СКВО во главе с заместителем начмеда округа. У них шел «дружеский ужин». В связи с тем, что хозяином застолья был начальник владикавказского госпиталя – мой однокурсник по Томскому военно-медицинскому факультету Рудольф Ан, я получил приглашение на ужин и под осетинские тосты в четвертый раз за день оказался за столом, выпил пару рюмок за успешный прилет на осетинскую землю. Здесь же за столом получил инструктаж: в госпитале необходимо было найти старшего преподавателя кафедры военно-полевой хирургии Военно-Медицинской академии полковника медицинской службы Трусова А.А., с которым вместе необходимо отправляться в пос. Спутник под Владикавказом.
 Там находился 528 МОСН. В его составе надо было ехать в г. Грозный и там оказывать специализированную нейрохирургическую помощь. Оставив вещи в приемном отделении, иду в палату, где живут хирурги ВМеда, у них как раз «отвальная», провожают Трусова на войну. Он первую рюмку поднял за успешное возвращение. 
Буквально через полчаса мы были уже в пути. Прибыли в медицинский отряд около полуночи. Здесь знакомые все лица, - врачи и медсестры из нашего госпиталя. Они уже месяц как прикомандированы к медицинскому батальону, лечат легкораненых. Мы загрузили имущество в автомобили и колонной двинулись в Грозный. В пути мне выдали бронежилет с керамическими пластинами весом около 16 кг, автомат, 4 рожка, 2 гранаты, каску, внесли во все списки отряда, указали место в автомашине. Машины загружены, люди распределены по местам. Мне пришлось ехать в машине радиостанции, в заднем отсеке будки ГАЗ-66. Я облачаюсь в каску, бронежилет, надеваю на себя подсумок с гранатами и рожками, сижу жду. Около двух часов ночи наконец двинулись в сторону Грозного. Нас сопровождают три танка и три БТР. Будка забита разным имуществом, сидеть невозможно, голова стучит о потолок, вот тут пригодилась каска. Лежать негде. Через пару часов у меня с непривычки заболела шея, каска отмотала голову, из-за бронежилета заныли плечи и онемели руки.  Сбросил всю эту амуницию - «Пусть лучше убьют, чем лечиться от плексита». 
Первую половину пути по территории Ингушетии прошли довольно споро. Дорога асфальтированная, ехали без остановок. После пересечения границы Чечни обстановка резко изменилась. Начали двигаться, как тогда говорили, по доктрине генерала Бабичева: по полям в обход населенных пунктов. 
Трудно представить себе «зимнюю чеченскую дорогу». Снега практически нет, температура плюсовая, грязь несусветная, наш путь проходил в обход населенных пунктов, в которых находились сепаратисты. Танки так размесили дороги, что наши КАМАЗы по кабину вязли в этой грязи, и самостоятельно передвигаться не могли. На помощь приходили танки. Приходилось цеплять КАМАЗы к танку и тащить их по очереди на небольшое расстояние. Двигались, как говорится, «в час по чайной ложке». Нередко во время такой буксировки у КАМАЗа отрывался буфер. 
Окружающую обстановку я наблюдал через узкое зарешеченное окно салона. Куда едем и где находимся - представления не имел. Об этом знал только старший колонны, который находился в первом танке. Единственное что я знал: первым выстрелом из гранатомета поражается штабная машина командира, а вторым - радиостанция. Поэтому думы были невеселые. Периодически на пути попадались сожженные автомашины и БТРы, некоторых еще догорали.  Пару раз попадались раненые, которых укладывали их в санитарные автомобили, а личный состав медиков перераспределяли по другим автомашинам. Заночевали среди поля. Питались концентратами. Во время остановок несколько раз выходил из салона, грязь такая, что ноги вязли по колено. Почва жирная, липкая, как пластилин. После трех шагов ног весили по пуду. 
В канун Нового года, мы с юга, со стороны Старопромысловского района приблизились к Грозному. Вначале увидели зарево над Грозным. Горели нефтяные скважины и здания, валил черный дым. По пути несколько раз видели артиллеристские батареи, которые непрерывно стреляли в сторону Грозного. Когда батареи остались позади, я подумал: «Артиллерия в наступательном бою располагается на расстоянии 4-6 км от переднего края, так где же будет располагаться наш МОСН?».
 Наконец подъехали к командному пункту западной группировки. Командир пошел в штаб докладывать о прибытии. К нам подошел начмед армии и сообщил что наступление идет успешно, раненых мало и что в течение нескольких дней Грозный будет взят, потом добавил, что мы находимся в пригороде временно, скоро войдем в город, смысла развертывать палатки нет, так как для развертывания нашего мед. отряда в Грозном найдена подходящая школа. Тем не менее, нам предложили сильно не «светится». В Грозном много снайперов, поэтому предложили снять кокарды и звездочки с погон, опасаться растяжек и мин. Приглядевшись, мы увидели в небе светящие точки, которые летели как в сторону Грозного, так и, наоборот, в наш тыл. Услышали свист пуль, все дружно сели в автомашины и покинули высотку.
Местность в окрестностях Грозного предгорная. Гор как таковых нет. Есть небольшие холмики и распадки, изредка попадаются небольшие рощи, распаханные поля. Наша колонна спустилась с холма, личный состав начал обустраивать первую стоянку. 
Развернули две автоперевязочных АП-2 (это ГАЗ-66 с будкой, к которой плотно прикрепляются две специальные брезентовые палатки, одна из которых служит предоперационной, а другая эвакуационной. В будке находится операционный стол, приемно-сортировочная палатка, аптека. Остальное имущество располагалась в грузовиках. Мы надеялись через несколько часов переехать в Грозный и разместится в здании, понимая, что самое плохое здание лучше самой хорошей палатки.
К стрельбе уже привыкли. Раненые практически не поступали, да и информация с «фронта» поступала самая благоприятная. Наши войска наступали с трех сторон, а противник особого сопротивления не оказывал. Вся авиация, артиллерия и танки противника были уничтожены, победа была практически «в кармане». Да и Новый год приближался. Каждый готовился к встрече нового года (у меня в чемодане лежала бутылка шампанского).
 Приняли решение встречать Новый год за общим столом. В приемно-сортировочной палатке составили полевые столы, стулья, накрыли стол. Стол, несмотря на полевые условия выглядел великолепно, здесь были и водка, и вино, и шампанское, а также салаты, солонина, консервы.
    Вечером все собрались и выпили за новый 1995 год и за скорую победу. В связи с тем, что я был единственным нейрохирургом в МОСНе, я злоупотреблять застольем не стал. Выпил пару фужеров шампанского и пошел спать, благо станок Павловского (это такое табельное раскладное сооружение сваренное из труб, на которое устанавливается до 6 носилок) стоял в углу палатки, а одни носилки были мною заблаговременно «забронированы». 
Первое января 1995 года прошло относительно спокойно. Продолжалась канонада, привозили раненых, но их было относительно немного. Начали прилетать вертолеты, на которых раненых отправляли во Владикавказ. 
В этот день я впервые увидел убитых. Не помню, в каких документах, по-моему, в полевом уставе записано, что убитыми во время войны в части должен заниматься оркестр, который преобразовывается в похоронную команду.
 Есть даже инструкция о порядке рытья братских могил и правилах захоронения в полевых условиях. Но это на случай «третьей мировой войны». Здесь же в локальной войне, была необходимость отправки тел на родину матерям и отцам. Видимо поэтому обязанности заботиться о погибших возложили на медицинскую службу. Первого января подвезли убитых. Их было пять человек. В связи с тем, что в нашем мед. отряде санитаров вообще не было, большую часть «черной работы» приходилось делать офицерам. Загрузили убитых в УАЗик и поехали на вертолетную площадку. Площадка это – пяточек, на котором располагается БТР с авиа наводчиком - офицером ВВС с рацией, который руководит посадкой вертолетов. Иногда он даже зажигает дымовые шашки с оранжевым дымом. 
Как правило, под раненых выделялся вертолет МИ-8, а убитых загружали в МИ-24. 
Я ехал в санитарном автобусе вместе с ранеными. После загрузки раненых в МИ-8 занялись убитыми. Открыли заднюю дверь УАЗика и перед нами предстала страшная картина. Убитые были в неестественных позах. 
Большинство знает, что есть такой термин - трупное окоченение. Поэтому профессионалы, пока труп не остыл, укладывают тело умершего в правильное положение, ровненько на спине (чтоб в гроб поместился), со сложенными на животе руками. Здесь же не нашлось доброго человека, который бы уложил тело в правильном положении. Тела окоченели в том положении, в каком их застала смерть: у некоторых руки были раскинуты в стороны, другие свернулись калачиком. Во время переезда из отряда на вертолетную площадку несколько тел от тряски свалились с носилок упали друг на друга. Страшная картина – клубок из мертвых человеческих тел. Она до сих пор стоит у меня перед глазами… Мы вновь разложили убитых по носилкам, загрузили в МИ-24 и отправили в Россию. 
В этот же день в мед. отряде появились первые трофеи. Кто-то из наших начальников совершил выгодный «бартер»: выменял у разведчиков двух живых баранов на литр спирта. Их привязали веревками к нашей полевой кухне. Планировали зарезать на Рождество.
Вечером легли спать, на этот раз я расположился в палатке автоперевязочной. Во - первых теплее, во-вторых, поближе к рабочему месту. Однако спать практически не пришлось.  Разбудил крик: «Подъём! Раненых привезли! Много!». Выбежали из палатки и увидели страшную картину. В свете фар у приемно-сортировочной палатки стояли три БТР. Все побитые, закопченные. На них сверху вповалку привязаны тела убитых (не меньше пяти на каждом), а внутри БТРы забиты тяжелоранеными. Это были остатки вышедшей из окружения широко известной сейчас 131 майкопской мотострелковой бригады. 
Я подбежал к первому БТРу. У бокового люка, который находится между колесами, столпились солдаты. Внутри лежал раненый солдат с перебитым позвоночником.  Он громко кричал: «Не трогайте ноги, больно!». Он лежал с краю, и без его выгрузки невозможно было вынести всех остальных раненых. «Врубившись» в ситуацию, я подошел к нему и согнув ему ноги вытянул раненного через люк наружу. После этого, несмотря на громкие крики и мат, приказал взять раненого за одежду и перенести на стоявшие у БТРа носилки.  Остальных раненых выгрузили из БТРа без особых сложностей.
Но, что делать с убитыми?  Никакого специального помещения для них не было предусмотрено. Командир распорядился раскинуть на краю площадки брезент, а на него рядком уложить тела. У края брезента в землю воткнули древко флага с красным крестом, чтобы автомашина или БТР случайно в темноте не заехали сюда.
Среди доставленных было несколько солдат, получивших ранения головы. Мои попытки провести им рентгенологическое обследование не увенчались успехом. Рентгенолог заявил, что растворы в баках замерзли и проявлять, и закреплять снимки невозможно. До самого конца моей первой командировки этот кабинет так и не заработал.
 В связи с тем, что в отряде не было условий для диагностики, хирургического лечения и самое главное, адекватной интенсивной терапии в послеоперационном периоде раненым в голову и позвоночник, я «был на подхвате», ассистировал полостным хирургам. Помню свою первую операцию по устранению последствий ранения печени, почки, тонкого и толстого кишечника. Оперировал хирург Слава. Оперировал классически, как в мирное время. Операция продолжалась более пяти часов. Перед ушиванием операционной раны анестезиолог вдруг сообщил нам, что больной умер. 
После нескольких подобных «радикальных» хирургических обработок хирурги осознали, что на войне работать как в мирное время нельзя. У тяжелораненого зачастую не хватает жизненных сил, чтобы перенести длительную «радикальную» операцию. Поэтому на войне все надо делать быстро. Самое главное-остановить кровотечение, спасти жизнь. Зачастую, достаточно резецировать участок тонкой кишки и вывести оба конца наружу. В тыловом госпитале после стабилизации раненого, ему легче сделать несколько повторных операций и не потерять его на операционном столе во время первой операции.
«Своих» же, нейрохирургических раненых, я лечил сам. Сначала проводил осмотр раны. Меня и сейчас удивляет простота установки диагноза. Если из огнестрельной раны на голове выделяются кусочки пораженного мозга и спинномозговая жидкость, значит ранение проникающее (повреждена кожа, кости черепа и твердая мозговая оболочка). Если таких выделений нет – ранение непроникающее.
Осмотрев рану проводил бритье волос вокруг. Для этого брал салфетку, смоченную 3% раствором перекиси водорода, которой отмывается кожа и волосы от грязи и спекшейся крови.
Затем на зажим прикрепляется лезвие безопасной бритвы, которым выбриваются волосы вокруг раны на ширину ладони в каждую сторону. Затем кожа обрабатывается раствором йода и спирта. Под кожу вокруг раны вводятся физраствор и гентамицин. На рану накладывается повязка. Заполняется первичная медицинская карточка по форме 100, раненый записывается в журнал. Вот и все лечение. 
Ближайшим бортом такие раненые отправлялись во Владикавказ. Там им проводили обследования, операции, интенсивную терапию. В дальнейшем они отправлялись в Ростов и другие тыловые госпитали. 
К вечеру, 2 января, мы закончили обрабатывать поступивших ночью раненых. В этот же день начали поступать легкобольные (простуженные), а затем и здоровые солдаты из 131 бригады. Командование приняло решение всех оставшихся в живых военнослужащих 131 МСБр эвакуировать для проведения медицинской реабилитации в тыл. Мы записывали в журналы раненых, загружали в вертолеты и отправляли в тыл.
…Артиллерийская стрельба вдруг утихла и наступила зловещая тишина. Пришел командир из штаба и сообщил, что все очень плохо. Штурм Грозного сорвался, большая часть войск разбита, а мы находимся в окружении. В штабе группировки идет «разборка», ищут крайнего. Командующий нашей группировкой отстранен от командования, а новый не назначен. В связи с опасностью захвата медотряда противником предлагалось организовать круговую оборону и отбиваться до последнего патрона. Мы располагались в лощине, со всех сторон окруженной холмами. Я хоть и не стратег, но понял, что достаточно одного пулеметчика на холме, чтобы из наших палаток сделать решето.
Настроение было невеселым. Поступила команда сворачивать палатки и грузить имущество на автомашины. Санитаров в МОСН не было (было человек 10 водителей, которые занимались автомобилями и по ночам несли караульную службу). Поэтому вся работа по загрузке имущества в КамаЗы возлагалась на медперсонал. Загружать же медицинское имущество довольно непросто. Палатки весят около 200кг. Подъемного крана нет. Всякие столы, ящики, мешки, печи необходимо плотно укладывать «под брезент», т. е. поднимать на высоту 2-3 метров. Делать это с непривычки хирургам довольно тягостно. Не успели мы и половины имущества загрузить, как пришел командир и сообщил, что поступила команда «отставить»: все разгрузить и полностью развернуть МОСН.
Будем работать на прежнем месте. Мы выругались и сели курить. Пусть «стратеги» сначала сами разберутся, чего хотят, а потом уж мы будем выполнять их команды. 
За несколько последующих часов планы командования несколько раз кардинально менялись. Наконец поступила окончательная команда: загружаться и следовать вокруг Грозного в Андреевскую долину. Загрузились и подготовились к маршу.
В этот же день случилось мелкое ЧП. Во время погрузки стояли в палатке человек пять вокруг печки. Курили, обсуждали сложившуюся обстановку. Вдруг раздалась короткая автоматная очередь и звон. От трубы полетели искры. Вскоре выяснилось, что один из водителей во время несения караульной службы ночью загнал патрон в ствол и поставил автомат на боевой взвод. После смены с поста забыл его разрядить и положил автомат на переднюю панель КамАЗа. Поверх орудия были свалены другие полезные вещи. Затем кто-то начал разбирать вещи, что-то потянул, раздалась очередь. Две пули пробили палатку, одна попала в трубу печи на высоте человеческого роста, отрикошетила и улетела в «чистое поле» (потом нашли вмятину на трубе и пулевые отверстия в палатке). Все мы оказались «счастливчиками», видно, не судьба была глупо погибнуть на той войне. Доложили командиру, но он никакого серьезного взыскания на виновника не наложил: какой с солдата спрос, да и все живы.
Вечером за стенкой палатки слышим громкий истерический крик: «Сволочь, прапарюга! Я тебя сейчас расстреляю по законам военного времени!». Я вначале подумал, что это шутка такая, ведь времена 227 приказа и заградотрядов давно прошли. Но когда вынырнул из палатки, понял, что в этот раз это нервный срыв нашего невозмутимого «отца-командира». Суть происшествия в следующем: у нас испортилась полевая электростанция (довольно таки капризная штука) и командир приказал атомобильному технику, прапорщику Виталию, ее срочно отремонтировать. Тот заявил, что он не разбирается в генераторах, так как является автомобилистом. На это и последовала неадекватная реакция командира. Он схватил Виталия за воротник, выхватил пистолет, начал угрожать ему расстрелом. Виной всему была сложная боевая обстановка, да и неготовность всех нас к поражению, которое мы потерпели в Грозном в ту новогоднюю ночь. Этот конфликт разрешился, но Виталий и все мы изрядно струхнули. А я подумал: «Неизвестно еще, достанут ли нас чеченцы, а вот свои уже достали».
С рассветом 3 января идем к новому месту дислокации. Впереди, как всегда, танки и БТРы, за ними колонны санитарных и грузовых автомобилей. На это раз мне определили место в санитарном автобусе ГАЗ-66. Дорога, как и прежде, шла по проселкам, полям, грязи. Скорость- не более 10 км. в час. 
Наш автобус шел вслед за бензовозом. Водитель, видно, из-за боязни, вплотную прижимался к бензовозу. Из-за небольшой скорости дистанция составляла не более 5 метров. Я знал, что в Афганистане при обстреле душманами нашей колонны из гранатометов пробивались цистерны бензовозов и по шоссе неслась огненная бензиновая река. Представил на минуту, что точно так же могут пробить цистерну впереди идущего бензовоза, и при такой дистанции огонь в один миг перекинется на наш автобус. Я был морально готов погибнуть за Родину, но гореть заживо из-за глупости водителя у меня желания не было. На первой же остановке я выскочил из салона автобуса и побежал и очень вежливо по-русски объяснил водителю что он не прав.
Наш марш продолжался более суток. Наконец увидели целый полевой город на колесах и гусеницах. Стояли танки, пушки, САУ, БТР, БМП, БМД, автомобили, кунги. Здесь была собрана чуть ли не вся наша «западная» группировка войск.
Остановились недалеко от штаба. Пока командир ходил в штаб, мы пообщались с десантниками из Пскова. От них узнали, что общевойсковые генералы доверия не оправдали, командование перешло к десантуре. Проводится перегруппировка сил. Будем брать Грозный поэтапно, вытесняя сепаратистов на юг.
Сейчас мы находились в Андреевской долине на окраине Грозного. Пришел командир с десантником, который повел нашу колонну к месту развертывания. Нам определили место на одной из «окраин» зоны сосредоточения группировки.
В начале это было чистое поле. В дальнейшем прибыл инженерный батальон, который нарыл окопы, траншеи, котлованы под палатки, а также капониры для танков, которые заняли оборону вблизи медотряда. Чувствовалась забота командования о безопасности раненых и медработников. Постепенно вокруг нас стали сосредоточиваться другие части и подразделения. Заработала вертолетная площадка.
Спустя некоторое время подкатили лихие десантники на БМП. Машина непростая: наверху установлен сдвоенный крупнокалиберный зенитный пулемет «Тунгуска». Солдатики были словоохотливые, рассказывали, как сутки назад выбивали из этой местности боевиков. Командир выявлял огневые точки и «трассерами» указывал на цели своему наводчику, который и расстреливал их из зенитного пулемета.
Еще со времен Великой Отечественной войны средства ПВО успешно использовались для стрельбы по наземным целям. Через 60 лет этот опыт снова пригодился, только уже против своего народа. Нас предупредили, что местность вокруг заминирована, поэтому нужно внимательно смотреть под ноги. «Горячие парни» из десантуры предложили нашим девушкам покататься на БМП. Но не успели те разместиться на броне, как с противоположного склона в нашу сторону скатилась воинская колонна. Это был инженерный батальон.
Впереди, как всегда, три БТРа, за ними грузовики и спецмашины. В общем-то, все шли, как говорят, след в след. Тем не менее, «Урал», идущий первым за БТРами, наехал на мину. Раздался взрыв, и левое переднее колесо отлетело метров на двадцать. Наших девушек, которые собирались покататься, с брони, как ветром сдуло. Колонна сразу же остановилась. Стояли несколько минут, затем из машины вышли сапёры с миноискателями и даже собака, начали обследовать местность. Следующая за подорванным «Уралом» машина медленно свернула с проселка и по полю начала двигаться за саперами в сторону нашего лагеря. Я ждал, что в ближайшее время привезут раненого водителя, но этого не случилось. Вот что значит военный «Урал»! К подорванной автомашине подъехал грузовик. Солдаты перебросили в него груз, а «Урал» был брошен на дороге. В дальнейшем он послужил в качестве мишени для стрельбы из гранатометов прибывшим морпехам с Балтийского флота.
Мы едва успели полностью развернуть функциональные подразделения, как поступила такая команда: в связи с тем, что группировка находится в окружении, всех медицинских сестер-женщин вертолетами отправить на большую землю. Это был удар ниже пояса. Я не представлял себе, как можно работать без операционных сестёр. Они расставляют все столы, столики, банки-склянки, биксы в операционной и предоперационной. Налаживают стерилизацию инструментов, рук, белья, раскладывают инструменты, шовный материал и, наконец, своевременно подают инструменты хирургу, заправляют нити в иглы и т.п. Врачи-хирурги, конечно, имеют теоретическое представление обо всем этом, но надо иметь ещё и навык. Практически никто из нас с этим не сталкивался.
Время не ждет. Снова начали поступать раненые. Ведущим хирургом было принято решение: двух хирургов (в том числе и меня) назначить операционными сестрами. Я не стал сопротивляться, тем более, как я отмечал выше, выполнять полноценные нейрохирургические операции в условиях МОСНа я не мог. Расставили столы и столики в операционной. Развели раствор для стерилизации (благо, инструкции на все случаи у нас были), разложили инструменты (операционное белье, шапочки, маски и халаты у нас были в стерильных пакетах) и начали работать. Трудно было с непривычки подавать инструменты. Делали все медленно. Но оперирующие хирурги нас понимали и замечаний за низкую квалификацию не делали. На следующий день вертолетом доставили военных фельдшеров- пятерых прапорщиков и одного солдата. Расспросили, какую они имеют подготовку. Получили ответ, что их целых трое суток готовили по данным специальностям в Ростове, то есть подготовка нулевая. Но делать нечего. Распределили медбратьев по подразделениям. Двух прапорщиков направили в операционную, закрепили за ними отцов-наставников. Фельдшера, солдата-срочника, направили в перевязочную. 
Мне достался на обучение прапорщик Сергей. Шустрый парень. Он на лету ловил все указания. После третьей совместной операции стал быстрее своего учителя заряжать шовный материал в иглодержатели и подавать инструменты. Это не потому, что учитель был талантливый, а просто ученик способный. По всей видимости, он еще до войны имел какую-то хирургическую практику. Я сделал вывод, что нет необходимости вдвоем обслуживать одну хирургическую бригаду. Поэтому оформил ему допуск на самостоятельную работу. Я же занялся оказанием помощи своим раненым нейрохирургического профиля, таковых было уже немало.
Поток раненых нарастал. Из-за работы потеряли счет дням и ночам. С переднего края подходили БТРы и гусеничные тягачи, загруженные ранеными и убитыми. Начальник приемного отделения командовал: «Ходячие, на выход!». Строил раненых, осматривал повязки и шины, дополнительно спрашивал, есть ли у них жгуты. Если жгутов не было, а повязки были в приличном состоянии, то эти раненые направлялись в эвакуационную. Там им вводились антибиотикии обезболивающие, давали горячий сладкий чай с сухарями. Потом всех вертолетами эвакуировали во Владикавказ.
Лежачих же раненых хирургам приходилось выгружать из БТРов и укладывать на носилки. Если у пострадавшего были поражены ноги и не было жгутов, то их заносили в приемно-сортировочную палатку и проводили консервативное лечение. Если же ранение в живот, грудь или голову, то их тащили в предоперационную, где устанавливали диагноз, и решали оперировать здесь или отправлять дальше. 
По утрам загружали их в вертолеты. Раненые в основном были из десантников, парни весом килограммов 80-90. Носилки переносили вчетвером. Может потому, что грязь была не просветная, ноги не вытянешь. Да и бессонные ночи сил не прибавляли.
Без конца сознание сверлила мысль: будет в стране конец этому бардаку или нет. Пока мы, хирурги, занимались этой рутиной, на глазах умирали раненые, часто совсем молодые ребята.
Самые страшные ранения, как я понял, - из противотанковых гранатометов. Такое впечатление, что летел «рой» осколков, в центре довольно плотный, а по краям несколько меньше. Если на пути этого «роя» попадался человек, то осколки впивались в него. Рядом с зоной полного разрушения располагались множественные осколочные ранения. Их количество подсчету не подлежало: «не кожа, а решето». Как правило, зона ранения была в грязи, крови, в машинном масле и саже. 
Помню, привезли пацана, раненного в голову. Он разговаривал, жестикулируя руками. Рассказал, что в башню БТРа, где он находился, попал снаряд гранатомета. Когда я снял повязку с головы, то увидел черную ожоговую поверхность. Голова напоминала осмоленный бок свиньи. Обожженные волосы, грязь, кровь образовали плотную корку в виде панциря. Я извёл около десятка лезвий безопасных бритв, прежде чем выбрил пораженную половину головы. После двух соприкосновений с коркой, которая по плотности не уступала кирпичу, лезвие бритвы безнадежно тупилось. Когда побрил голову, то увидел пять проникающих осколочных ранений, из которых выделялся мозговой детрит. Было поражено левое «доминантное» полушарие головного мозга. Вот уж поистине «пути господни неисповедимы»! Одному достаточно одного маленького ранения мозга, чтобы «улететь на небеса». У другого «не голова, а решето», но ему хоть бы что. Как всегда, отмыл кожу от грязи раствором перекиси водорода, обколол раны раствором антибиотиков, наложил повязку, отправил раненого на следующий этап.
Среди раненых попадались и мирные чеченцы. Помню, привезли одного прокурора, чуть ли не зама генпрокурора Чечни. Он рассказал, что вышел на крыльцо помыть калоши. Только наклонился - прилетела пуля в руку. Огнестрельный перелом. Вызвал водителя, сел в служебную «Волгу», поехал в больницу в Урус-Мартан. По пути от встречного БТРа получили пулеметную очередь. Водителя насмерть, прокурор получил еще одно пулевое ранение в грудь. Вот и помыл калоши!
Запомнился еще один чеченец. Он до войны жил в Краснодарском крае. Когда началась война, приехал в Грозный, чтобы перевезти родных к себе. Но было поздно, город уже был окружен нашими войсками. От безделья, как рассказывал его старший брат, будущий раненый пьянствовал с боевиками. Из- за этого у братьев частенько возникали ссоры. При отступлении младшему брату, «как доверенному лицу», боевики закатили во двор и оставили на хранение пушку. Старший брат, на котором лежала ответственность за безопасность семьи, понимал, что, если «федералы» найдут ее, то семье не поздоровится. При появлении наших войск он подошел к командиру и рассказал ему о пушке. Офицер послал во двор двух солдат. Один из них, недолго думая, сунул в ствол пушки гранату, которая при взрыве деформировала его. «Теперь пушка стрелять не будет!», - сказал солдат и вышел со двора. Пушка осталась на месте. Вечером к младшему брату пришел друг-сосед. Посмотрел на пушку. «А ведь колеса к КамАЗу подходят, давай открутим, продадим, а деньги пропьем. Нечего добру пропадать!», - сказал он. Сказано - сделано. Как только стемнело, друзья принялись за дело. В это время по улице проходил наш патруль. Увидев две человеческие фигуры, копошащиеся около пушки, солдаты дали очередь из автомата. В результате друг-сосед погиб на месте, а младший брат получил ранение грудной клетки. Неимоверных усилий старшему брату стоило втиснуть непутевого родственника в поток раненых (его привезли вместе с нашими ранеными бойцами).
Несмотря на весь ужас, который нас окружал в то время, особой ненависти к чеченцам мы не испытывали. Как положено, поставив раненому чеченцу в плевральную полость дренаж, проводили необходимое лечение. Старший брат ни на минуту не отходил от младшего. Он весь остаток ночи проклинал Дудаева (возможно, этим он хотел показать нам, что он «хороший чеченец»). Нас этот посторонний шум только раздражал. Кто-то предложил ему прекратить проклятия и не мешать нам спать. Старший брат успокоился. Наутро мы отправили братьев во Владикавказ.
Как-то привезли умирающего врача-десантника, практически в состоянии клинической смерти. Его сослуживцы-десантники вместе с нашими анестезиологами долго (как в мирное время) пытались вернуть его к жизни, но, к сожалению, реанимационные мероприятия эффекта не дали. В те же дни поступил подполковник ФСБ в штатском. Он возвращался из разведки. Вышел на территорию, занятую нашими войсками. Но не знал пароля. Патруль его окликнул, он не смог правильно назвать пароль. В результате получил тяжелое ранение. Он тоже умер на операционном столе.
Запомнился капитан с разбитым лицом. Пуля вошла в скулу, а вышла через нижнюю челюсть. Был зацеплен кровеносный сосуд в носоглотке. Кровь затекала раненому в глотку, он задыхался. Из-за кровопотери и слабости не мог ни сидеть, ни лежать. По-хорошему, ему необходимо было наложить трахеостому. Но так как он не мог лежать, сделать это не составляло возможным. Произвести интубацию трахеи в положении сидя анестезиологи также не могли. Как «главному специалисту по голове», мне и шлось заниматься этим раненым. Я вспомнил молодость и сделал капитану заднюю тампонаду носа (специальный тампон через рот вводится в носоглотку и толстыми нитями фиксируется к турунде и шарику, введенным в один из носовых ходов). Однако после этого кровотечение не остановилось. Тогда мне пришлось прибегнуть к нетрадиционной методике, о которой я раньше где-то читал. Выполнив местную анестезию на передней поверхности шеи, проткнул мягкие ткани и ввел раненому через кожу в трахею четыре толстых иглы. Затем затампонировал ротоглотку бинтом. Кровотечение остановилось. Понаблюдали за раненым около часа. Дыхание было адекватным. Ближайшим вертолетом его направили во Владикавказ. Не знаю судьбы этого раненого, но «привета» из Владикавказа за дефект лечения мы не получили.
Одна из рот 105 парашютно-десантного полка захватила три подъезда панельного дома. Остальные два подъезда удерживали боевики. Шли ожесточенные бои. Как рассказывали раненые, из гранатомета в капитальных стенах пробивались отверстия и в них противники проникали в квартиры соседних подъездов и охотились друг на друга. В дом зашла рота десантников около сотни человек, а через неделю их осталось не более двух десятков. Практически всё, как в Сталинграде в 1942-м году.
Сержант Крутоголовый был в составе этой роты. В первой половине января он получил пулевое проникающее ранение головы. В бессознательном состоянии его доставили в наш МОСН. В это время на Грозный опустился туман, из-за которого вертолеты не летали уже двое суток. Я назначил медикаментозное лечение в послеоперационном периоде. На следующий день, слава Богу, погода улучшилась. Раненого в стабильном состоянии эвакуировали. В последствие я интересовался судьбой сержанта: перед выпиской он был освидетельствован ГВВК и уволен из армии по состоянию здоровья. Каких-либо повторных операций ему в раннем послеоперационном периоде не производилось.
В. МАРТЫНОВ,
военный хирург.
ОТ РЕДАКЦИИ: На этом воспоминания о событиях чеченской войны, свидетелем которых был автор этих строк, прерываются. Владимир Мартынов продолжает работу над рукописью.

Источник:      

66.3(2Рос)31
М29
Мартынов, Владимир Николаевич
	На чеченской войне: страницы истории / В. Н.  Мартынов // Горные зори. - Солонешное, 2007. - 23 янв. -  С. 8. ;  27 янв. -  С. 8 ; 30 янв. -  С. 8 ; 3 февр. ; 6 февр: фото. ;  10 февр. ; 17 февр. 
Рубрики: Чеченская война --Северо-Кавказский военный округ --Беслан, город, 1994-1996 гг. 
Аннотация: Автор материала наш земляк, полковник медицинской службы, доктор медицинских наук Владимир Николаевич Мартынов о службе в окружном военном госпитале Северо-Кавказского военного округа.